И всё-таки мы не вернёмся обратно,— медленно проговорил он.

Что ты, Вова! Нам теперь возвращаться нельзя.

Ну, тогда идём!— почти строго сказал Вова. Ему "вспомнилось, как он всегда среди школьных товарищей был вожаком. Вот и сейчас ему хотелось быть таким же, как там, дома, смелым, уверенным.

Они поднялись и пошли, молча, осторожно оглядываясь по сторонам. Идти было трудно. Мальчики спотыкались о камни, о груды железного лома, о пни срезанных телеграфных столбов, путь им то и дело преграждали какие-то канавы и воронки. Вова и Толя добрались почти до самой реки, как вдруг впереди мелькнул тусклый жёлтый огонёк. Мелькнул и сразу же исчез в темноте. Мальчики замерли. Затаив дыхание, они напряжённо вглядывались в густой мрак. Было тихо, и от этого становилось ещё страшнее.

Ой! — испуганно вскрикнул Толя, снова увидев жёлтый огонёк уже значительно ближе.

Огонёк приближался: бежать было поздно. Ребята уже отчётливо слышали мерное постукивание кованых сапог о шпалы.

Ложись!— шепнул Вова и присел на корточки.

Толя поспешно опустился на землю, но в этот момент под: ним что-то хрустнуло. И мгновенно раздался окрик:

Хенде хох!

Ребята окаменели. Перед ними стоял немецкий солдат с фонарём и направленным на них автоматом.

Всё произошло так быстро, что мальчики не успели опомниться. Солдат забормотал что-то, махнув фонарём. Подталкивая ребят автоматом, он повёл их к железнодорожной станции...

Утром на остановке опять раздавали мутную бурду и чёрный сырой хлеб. Девочки молча протягивали котелки, банки, кружки. Теперь уже никто не жаловался, как в первый раз, и не отказывался от жидкости, которая называлась «кофе». Голод заставлял есть даже такую пищу. Люся тоже подошла получать свою порцию.